ГЕРОИ МИРНОГО ВРЕМЕНИ

26 апреля 1986 г. — дата, разделившая жизнь каждого белоруса на «до» и «после». Наша страна не имела отношения ни к проектированию, ни к возведению и работе Чернобыльской АЭС, и тем более — к причинам, приведшим к крупнейшей радиационной аварии в истории человечества. Тем не менее в наибольшей степени пострадала от ее последствий именно Беларусь.

ТОЛЬКО ФАКТЫ

Так, на территорию Республики Беларусь пришлось 35 % чернобыльских выпадений цезия-137 — основного радионуклида, определяющего в настоящее время радиационную обстановку. Была загрязнена почти четверть территории страны, на которой проживала пятая часть населения, в том числе около 20 % сельскохозяйственных земель и около 23 % лесов. К наиболее пострадавшим отнесен 21 район в Гомельской и Могилевской областях.

По подсчетам специалистов суммарный ущерб оценивается в 235 млрд долларов США, что составляет 32 бюджета республики 1985 года.

Четыре десятилетия Беларусь шаг за шагом восстанавливала жизнь на пострадавших территориях, проделав сложный путь от ликвидации чрезвычайной ситуации к возрождению и устойчивому социально-экономическому развитию пострадавших регионов. За этот период выполнено 6 государственных программ, финансирование которых составило значительную часть бюджета страны.

Преодоление последствий Чернобыльской катастрофы стало задачей государственной значимости. Вопросы жизнедеятельности населения на пострадавших территориях постоянно находятся в сфере внимания законодательной и исполнительной власти, Президента Республики Беларусь. Усилия государства направляются в первую очередь на снижение радиационного риска для здоровья людей, обеспечение их нормальной жизнедеятельности.

С момента взрыва на Чернобыльской АЭС прошло 40 лет. Но несмотря на это, нельзя оставлять без внимания людей, которые внесли свой вклад в преодоление ее последствий, тех, кто наравне с работниками пожарной службы старался сделать все возможное, чтобы минимизировать последствия этой катастрофы. И в этой работе ежедневно находилось место подвигу: героями мирного времени были тысячи людей.

Среди них — немало автозаводцев. Сегодня это взрослые люди — кто-то уже пенсионер — которые не понаслышке знают о том, как страшна невидимая глазу, но бьющая в самое уязвимое место организма радиация.

В канун 40-й годовщины со дня Чернобыльской аварии восемь работников МАЗа удостоены нагрудного знака «За заслугі ў пераадоленні наступстваў катастрофы на Чарнобыльскай АЭС». С некоторыми из наших коллег, в прошлом ликвидаторов последствий катастрофы, встретились журналисты «Автозаводца». Вот лишь некоторые истории их борьбы с невидимой угрозой.

Михаил Тростянко, токарь инструментального цеха ИШЗ

Новость о Чернобыльской трагедии настигла Михаила Викентьевича под Красноярском, где он служил в отдельной пожарной роте (потом она была переименована в химзащиты) — таких было всего четыре в Советском Союзе.

«Обычно перед отбоем мы с сослуживцами смотрели новости, и вот в один из вечеров после майских праздников объявили о взрыве на Чернобыльской АЭС. Что такое радиация — тогда никто из нас не знал. То, что это невидимый враг, мы поняли гораздо позже», — рассуждает Михаил Тростянко.

В конце ноября 1986 года он демобилизовался и в начале декабря прибыл в Минск. Вернулся на МАЗ, где работал еще до армии: на завод он устроился в июле 1984-го после окончания училища № 9 автомобилестроения. И вот уже 42 года Михаил Викентьевич трудится токарем в ИШЗ. В основном изготавливает отбойные молотки для литейки, которыми обрубаются заусенцы с отливок. Его жена — тоже заводчанка, она — слесарь МСР.

Следующий призыв в армию М. Тростянко случился вскоре после его демобилизации, а местом несения службы стал Чернобыль. Вероятно, в военкомате приняли во внимание прежний опыт солдата-срочника, у которого в военном билете имелась запись «пожарный-десантник». Во время службы в Красноярском крае он трижды принимал участие в тушении пожаров в тайге.

«Повестка из военкомата мне пришла в начале апреля 1987 года. А в конце месяца я уже находился в Хойникском районе в палаточном лагере. Нас было человек 300, половина — белорусы, остальные — представители других национальностей. И всех спустя две недели направили непосредственно на ликвидацию последствий аварии на Чернобыльской АЭС. Мы работали на третьем реакторе, занимались дезактивацией сооружений и территории: мыли, убирали и прочее, — вспоминает заводчанин. — Жили в большой деревне (домов на тысячу, не меньше) в километрах четырех от ЧАЭС. Нас расположили в школе и каждый день вывозили на станцию».

Свои впечатления от Чернобыля он описывает так:

«Вблизи ЧАЭС радиация, казалось, выжгла все, даже землю, а лес был цвета йода. Зато деревня, в которой мы обитали, находилась в очень живописном месте на берегу Припяти. У реки размещались рыбацкие домики, но они были пусты, лодки и удочки были брошены — значит, эвакуация проходила экстренно. В самой деревне по всему было видно, что дома раньше были красивы и ухожены, но теперь выглядели бесхозными и были заколочены».

По словам автозаводца, серьезных средств защиты при работе на реакторе у них не было. «Спецодежду, в которой трудились, ежедневно по возвращении со станции проверяли дозиметром на радиацию — если сильно фонила, меняли на другую, — рассказывает Михаил Тростянко. — Имелся один дозиметр на четверых. А без спецсредств, конечно, не определишь, где есть радиация, а где ее нет: в одной точке она в пределах нормы, а через метр — запредельная. Когда мы базировались в деревне вблизи ЧАЭС, ребята ловили рыбу. Живая — она не показывала радиацию, а когда сваришь — от костей дозиметр аж зашкаливало. А мы ее ели — просто были молодые, наивные, сейчас бы, конечно, не рискнули».

Говорят, радиация не имеет ни цвета, ни вкуса, ни запаха. Но однажды Михаил Викентьевич ощутил ее горечь в прямом и переносном смысле.

«В один из дней на станции возле стены мы нашли сильный очаг. Каждый из нас работал там с отбойным молотком по таймеру не больше минуты. Вот тогда я почувствовал небольшое недомогание и странный металлический привкус во рту. А тех, кто оказался в самом эпицентре событий, скорее всего, уже нет в живых, — отметил собеседник. — Спустя некоторое время со станции нас отправили для несения службы в зараженные районы Беларуси: часть попала в Ветковский, а я с сослуживцами оказался в Чечерском, как сейчас помню, в деревне Дудичи (из-за сильного радиационного заражения этот населенный пункт был упразднен, а жители переселены в чистые места — Прим. автора). Там я в основном нес службу на дежурной пожарной машине. Мы обеззараживали территорию: мыли дома, поливали дороги, убирали мусор. Всячески помогали местным жителям, оставшимся в зоне отчуждения».

Ровно пять месяцев Михаил Тростянко провел в зараженной радиацией местности, несмотря на то, что призывался на полгода. «Когда мне оставался месяц до окончания службы, было принято решение на всесоюзном уровне о том, чтобы в Чернобыль военкоматы направляли запасников старше 35 лет, у которых есть двое детей. Из нашего батальона почти всех тогда отправили домой. Я был самый молодой из них, мне было только 20»... Сейчас ликвидатору — 59.

Иван Шавела, токарь цеха передней подвески ТМЗ

Иван Иосифович, уроженец Гродненской области, после службы в армии в 1982-м по примеру сестры подался в столицу и устроился токарем на Минский автомобильный завод. Признается, за сорок четыре года профессиональной деятельности его ни разу не посещала мысль о смене профессии или места работы — на родном предприятии ему все по душе.

Скромный и немногословный, мастер своего дела хорошо помнит события весны 1986 года. Ивану Иосифовичу тогда было двадцать четыре, и проживал он в заводском общежитии.

«Ночью 13 мая меня разбудили громким стуком в дверь и вручили повестку из военкомата. Уже утром я был на месте сборов, откуда вместе с другими ребятами нас отправили в деревню Углы Наровлянского района Гомельской области, что в десяти километрах от Чернобыля, — рассказывает Иван Иосифович. — По прибытии заметил: населенный пункт больше напоминал деревню-призрак — единицы местных жителей оставались на местах, остальные уже покинули свои дома и малую Родину, работали только магазин и почта».

В зоне радиационного загрязнения Иван Шавела был санинструктором и размещался в одном корпусе с медицинскими работниками. В обязанности ликвидатора входил забор крови у местного населения и военнослужащих на определение дозы облучения, а также проверка продуктов питания на наличие опасных веществ. Служба в зоне отчуждения длилась месяц, но в памяти заводчанина она осталась навсегда.

Валерий Трухан, оператор станков с ПУ цеха мостов ЗАА

Валерий Владимирович на МАЗ устроился в 1983 году после окончания автомеханического техникума по специальности «Литейное производство черных и цветных металлов». Работал в ЛЦСЧ, позже, по возращении из армии, — в ЛЦКЧ, а спустя время, после прохождения курсов наладчиков с программным управлением, перевелся в цех мостов, где трудится по сей день.

Заводчанин хорошо помнит, как в роковую для советской страны ночь с 25 на 26 апреля отправился с друзьями в Стайки, а вернувшись спустя несколько дней домой, узнал о произошедшей на Чернобыльской АЭС аварии. О взрыве четвертого атомного реактора говорили по радио и по телевидению, «гудел» и напуганный народ: тревога тогда буквально висела в воздухе.

Валерий Владимирович вспоминает события 40-летней давности:

«Пришедшую из военкомата повестку — срочный призыв на специальные сборы — мне вручили прямо на рабочем месте в начале июня: это была стандартная практика для мобилизации военнообязанных запаса, так называемых «партизан», на особый случай, такой, например, как этот, произошедший на Чернобыльской АЭС. Не могу сказать, что я был удивлен или растерян. Наоборот, сложившиеся обстоятельства принял как само собой разумеющееся: значит, мы там нужны.

Как только был сформирован наш полк в деревне Околица Минского района, мы своим ходом выдвинулись в одну из пострадавших от чернобыльского взрыва зон — в поселок Рудаков Хойникского района Гомельской области, расположенную в 12 километрах от Хойников, для ликвидации последствий аварии. В пункте назначения нас разместили в палаточном городке».

На территории, прилегающей к зоне отчуждения, Валерий Владимирович провел 139 дней или четыре месяца и 19 дней. Вместе с другими однополчанами он занимался дезактивацией пострадавшей от ЧАЭС местности (специальным раствором обрабатывали дороги и здания, мыли кры­ши, меняли шифер, снимали загрязненные слои почвы и асфальта и др.) и обеспечением связи, в основном полевой.

«Работали мы по строгому армейскому режиму, используя основные средства индивидуальной защиты — респираторы-«лепестки» и специальные костюмы с защитным слоем — «внутренней пропиткой», устойчивой к дезактивирующим растворам и препятствующей прохождению радиоактивных аэрозолей, — рассказывает собеседник. — Учитывая, что это был летний период и температура на улице соответствовала сезону, находиться подолгу в таком костюме было дискомфортно — в нем прело тело. Поэтому в какой-то момент мы вынуждены были от него отказаться». 

На вопрос, было ли страшно находиться в зоне отчуждения, Валерий Владимирович отвечает неоднозначно: «Мне тогда было двадцать два года, и я не задумывался ни о последствиях, ни о личной безопасности, ни о вреде здоровью. Мы больше руководствовались чувством долга: Родина сказала «нужно», мы сказали «есть!». Уже потом, спустя время, пришло полное понимание того, куда мы попали и какой опасности подвергались. Но и это чувство, как только погружались в работу, пропадало».

Заводчанин также уточняет, что в месте расположения их полка находилась также и медсанчасть, обследования в ней проводились по желанию и самочувствию военнослужащих. Ежедневное принятие душа или посещение так называемой полевой бани было процедурой обязательной.

«Знаете, — обращается к нам Валерий Владимирович в завершении беседы, — когда меня спрашивают, что я чувствую, рассказывая о чернобыльской трагедии, я всегда вспоминаю слова майора, который нам, молодым бойцам, как-то сказал: «На долю каждого поколения выпадает свое испытание. Наши отцы и деды ценой своей жизни спасли мир от фашизма, отстояли свободу и независимость нашей Родины. А мы, следуя их примеру, спасаем мир от последствий Чернобыльской катастрофы, крупнейшей за всю историю атомной энергетики». Хочется верить, что мы действительно спасли десятки, сотни и миллионы жизней...»

Материал Кристины МОМОТ, Ирины МЯСНИКОВОЙ и Лидии Ануфриевой

Фото Сони РЯБЦЕВОЙ